От травмы к свободе: как боевой медик помогает ветеранам с ампутацией вернуть самостоятельность

Небольшой силиконовый держатель — и человек с бионическим протезом может держать ложку, зубную щетку и даже рисовать. Для кого-то это мелочь. Для кого-то — возвращение к самостоятельности. Именно такие адаптивные вещи создает ветеран — боевой медик Глеб Бешкарев. Восточный Вариант рассказывает его историю.

31 декабря 2023 года младший сержант Глеб Бешкарев стоял в Серебрянском лесу и смотрел на ночное небо. Почти за двадцать лет до этого, на новогоднем утреннике в детском садике города Сорокино — тогда еще Краснодона, — он мечтал стать солдатом. Теперь он стоял здесь, в зимнем лесу на Луганщине.

“Я вспомнил тот момент. Подумал: получается, мечты сбываются. Жаль, что таким образом”.

Десять километров от границы

Детство Глеба прошло в городе Сорокино, примерно в десяти километрах от российской границы. Эту близость ощущали не только географически: регион годами жил под сильным влиянием российской пропаганды.

В 2007 году семья переехала в Киев. Глебу тогда было шесть.

“Бабушка говорила мне, что я “русский”, что мы — россияне. Помню, как после переезда в Киев какое-то время был убежден, что здесь живут страшные бандеровцы”, — вспоминает он.

В 2014 году Сорокино стало одним из первых городов Луганщины, которые оказались под российской оккупацией. Часть семьи осталась на оккупированной территории, и со временем общение почти прекратилось.

“Чем дольше люди живут под оккупацией, тем сильнее на них влияет режим. У нас накопилось столько чувствительных тем, что в конце концов не о чем стало говорить”.

Когда реальность меняется

На момент начала полномасштабного вторжения Глебу был 21 год. Он заканчивал бакалавриат по биологии в КНУ имени Шевченко и работал химиком-синтетиком.

“Предчувствия большой войны не было. Я уделял этому слишком мало внимания. Но в конце концов война меня догнала”, — рассказывает Глеб.

Он решил идти. Обратился в военкомат — объяснили: по возрасту и состоянию здоровья не подлежит мобилизации. Но предложили контракт — с частью по их усмотрению. Глеба это не устроило. Он сам начал искать — и нашел бригаду “Буревий”.

“Краем уха я слышал, что эта часть участвует в боях за Луганщину. Я хотел быть именно там, освобождать свою малую Родину”, — объясняет ветеран.

На военно-врачебной комиссии порок сердца сознательно скрыл. В мае 2023 года подписал контракт с бригадой “Буревий” — на три года. Служил старшим наводчиком миномета, впоследствии переквалифицировался в боевого медика — работал в пехотном подразделении и штурмовой группе:

“Мотивировало то, что я был на своей земле. Когда приезжаешь в прифронтовый город и понимаешь, что он связан с твоим родным краем — это совсем другое ощущение”.

Однажды их подразделению противостояло подразделение так называемой “народной милиции днр”. Глеб понимал: там могут быть друзья детства, бывшие знакомые, родственники друзей.

“Это вызывало неприятные эмоции. Но в ситуации войны мы должны делать свою работу”, — говорит он.

Миссия: спасать

Работая боевым медиком, Глеб быстро понял: турникеты, бандажи, окклюзионные повязки — то, что спасает жизнь в первые минуты после ранения, — либо были некачественными, либо вообще отсутствовали.

“Качественное медицинское обеспечение на фронте держалось не на системе — на людях. На волонтерах, которые везли проверенные турникеты. На командирах, которые согласовывали командировки на обучение. На самих медиках, которые искали курсы, приглашали инструкторов, обучали бойцов”, — рассказывает ветеран.

Глеб делал то же самое. Одним из самых важных стал курс от Всеукраинского совета реанимации — с жестким финальным экзаменом. Полное снаряжение, бронежилет, 30 секунд — добежать, провести манипуляции, взять раненого на себя, перенести. Прошли не все.

“Инструкторы были строгие. Но справедливые”, — вспоминает украинский защитник.

Помогло биологическое образование: анатомия, биохимия, фармакология — новая информация ложилась на готовый фундамент. Впоследствии он сам обучал бойцов — в своем батальоне и соседних. Позже прошел дополнительное обучение — уже с иностранными инструкторами.

“В нынешних реалиях у украинской тактической медицины есть передовой опыт. Но наша проблема в том, что этот опыт не масштабирован. Есть боевые медики, с которыми не сравнится ни один специалист НАТО, потому что такого опыта он просто не получил. Но если это один человек на десять тысяч — он не справится”, — считает Глеб.

Летом 2025 года, отслужив два с половиной года, Глеб уволился по состоянию здоровья. Порок сердца, который он скрыл на комиссии, дал о себе знать.

Миссия: восстанавливать

Он вернулся, но война изменила всё. И его — тоже.

Глеб поступил в магистратуру в КПИ — на специальность, связанную с протезированием и ортезированием. Параллельно проходил курсы по 3D-моделированию в этой сфере. Среди однокурсников было много ветеранов с ампутациями.

Он увидел то же самое — но уже в другом измерении. На фронте не хватало того, что спасает тело в момент ранения. В гражданской жизни не хватало того, что возвращает телу функцию после.

“После ампутации появляется новая реальность. В ней многие мелкие действия становятся сложнее, чем кажется. Поэтому важно, чтобы быт не усложнял жизнь, а облегчал ее”, — подчеркивает Глеб.

Адаптивные вещи, которые дают человеку с ампутацией возможность самостоятельно готовить еду, держать кисточку, застегнуть куртку, — либо не производились в Украине вообще, либо стоили слишком дорого.

По словам ветерана, многие вещи, которые кажутся сложными, на самом деле можно решить довольно простыми решениями — без сверхсложных технологий и дорогого производства.

“Проблема в том, что в Украине таких решений почти нет. И тогда люди ищут их на международных маркетплейсах — и упираются в цену. Адаптивная доска на Amazon стоит около 70 долларов — без доставки и налогов. Стоимость аналога производства нашей команды, — 935 гривен. Силиконовые держатели — около 170 гривен, тогда как на тех же платформах — 20–22 доллара. Из-за этого людям приходится искать варианты и как-то выкручиваться в ситуации, в которой они оказались. Хотя эти вещи могут быть доступными — если их делать здесь”.

Так летом 2025 года появилась идея проекта Timelapse.

От идеи к изделию

Глеб начал с того, что изучил зарубежный рынок: смотрел, какие адаптивные вещи существуют, сколько они стоят и почему в Украине их почти нет. Параллельно искал финансирование. В итоге получил грант в размере 500 тысяч гривен на оборудование в рамках программы “Жить Навстречу”, инициированной при финансировании ПУМБ и реализованной в партнерстве с Future Development Agency и KSE Foundation. Добавил собственные средства, арендовал небольшое помещение в Киеве и зарегистрировал ФЛП.

В небольшой команде — Глеб, ветеран-инженер из той же магистерской программы, дизайнер и жена Глеба, Анна Бешкарева, которая ведет коммуникацию и маркетинг.

Начало было непростым. Зима выдалась тяжелой — для Timelapse и для всего Киева. Работали с генератором, обогревателями и постоянными паузами в работе.

Первым изделием стал силиконовый держатель для столовых приборов — небольшое устройство, которое помогает зафиксировать ложку или вилку даже в протезе или при слабом хвате. Впоследствии появились другие вещи: держатели для кисточек, адаптивная кухонная доска, столовые приборы, которые можно фиксировать непосредственно на куксу.

Однажды им прислали видео. Ветеран с парной ампутацией рук рисует картину: бионические протезы и их держатель для кисточки.

“Смотришь — и понимаешь, зачем мы это делаем”, — говорит Глеб.

Каждое изделие проходит несколько итераций. Образцы отправляют ветеранам, те тестируют и дают отзывы.

“У меня нет ампутации — я не могу до конца понять, что действительно удобно. Поэтому мы отправляем изделия людям, они тестируют и говорят, что нужно изменить. Иногда переделываем по несколько раз”.

Адаптивная доска, например, менялась несколько раз: сначала увеличили вес, чтобы она не скользила, но ее стало трудно мыть. В конце концов добавили силиконовые ножки — и это стало финальным вариантом.

Отдельное направление — косметические накладки на протезы. В отличие от досок и держателей, это не серийное производство: каждая накладка индивидуальная, под конкретного человека. Если до ранения на руке была татуировка, ее могут воссоздать и на накладке. Для ног делают накладки, которые восстанавливают анатомическую форму — чтобы можно было носить обычные брюки, а не только адаптивные.

Социальный бизнес

Timelapse — социальный бизнес, а не благотворительность. И это сознательный выбор.

“Благотворительные инициативы заканчиваются тогда, когда заканчиваются деньги. Мы видели это на фронте с медицинским снаряжением. Не хотим повторения”.

Поэтому ищут партнеров. Американский Volia Fund в марте 2026 года профинансировал приобретение 45 адаптивных досок. В работе — заказ для реабилитационного пространства Unbroken, сотрудничество с благотворительным фондом “Ред Білка”.

Глобальная цель — чтобы каждый ветеран мог получить продукцию бесплатно. Пока это не всегда возможно — поэтому активная аудитория в соцсетях может “подвесить” доску: оплатить ее, и Timelapse передаст изделие ветерану или в реабилитационный центр по запросу.

С накладками — сложнее. Это индивидуальное изделие со значительно большими затратами на производство. Найти спонсора под каждый заказ — задача другая, и решить ее будет сложнее.

На сегодняшний день ни один из ветеранов, который получил продукцию Timelapse, не заплатил за нее ни копейки.

“Наша цель — чтобы все эти вещи были бесплатными для ветеранов”. И добавляет после паузы: “Но на самом деле нам бы очень хотелось, чтобы они вообще не были нужны”.

Поддержать проект, “подвесить” доску или обратиться за продукцией можно в Instagram.

***

Восточный Вариант выражает благодарность за финансовую поддержку Европейскому Союзу через свой проект «Поддержка прифронтовых медиа и расследовательской журналистики» (FAIR Media Ukraine), который реализуется Internews International в партнерстве с Media Development Foundation (MDF). Восточный Вариант сохраняет полную редакционную независимость, а информация, представленная здесь, не обязательно отражает позицию Европейского Союза, Internews International или MDF.