Надежда Дудка должна была везти 88 детей на фестиваль в Киев, но вместо этого оказалась в темном подвале под Волновахой, считая секунды между прилетами. Когда российские танки прошли через ее поселок, а небо над головой стало “тяжелым и чужим”, она сделала свой главный выбор.
Это история о материнском обещании, плане из четырех пунктов и отчаянном прорыве через 12 блокпостов с самым ценным — сыновьями, украинскими книгами и вышиванками, которые она не смогла оставить.
Искусство и ветер степи
До 24 февраля 2022 года жизнь Надежды Дудки была крепко укоренена в землю Донетчины. Она родилась в поселке Донское и с детства знала: ее призвание — хореография. После получения профильного образования в Донецке и Харькове возглавила два образцовых коллектива в Волновахском районном центре культуры и досуга, где воспитывала более 200 детей.
В 2008 году к хореографии добавился фитнес — и вскоре Надежда начала еще и профессионально работать с людьми, которые восстанавливаются после травм и болезней. Окончила Днепровскую школу фитнес-тренеров и объединила искусство танца с научным подходом к возможностям тела.
Волноваха — это открытая степь, ветер и горизонт во все стороны. Надежда прожила здесь всю жизнь и любила этот край так, как любят то, что считают своим навсегда. Донецк, Харьков, Киев были частью ее внутренней карты, частью дома в широком смысле. В 2014 году эта карта впервые дала трещину.
2014: рубеж и “укропы”
Она хорошо помнит день, когда впервые вывела детей из репетиционного зала в коридор, как можно дальше от окон. На улице гремело: по дороге ехала украинская военная техника, летели вертолеты. Старший сын закрывал ладонями уши и почти каждый день спрашивал одно и то же: “Мама, зачем россияне идут сюда? Что им нужно?”.
Ответа не было. Но появилась линия раздела — и по обе стороны от нее оказались люди, которых Надежда считала соседями. Общество быстро поляризовалось. Вышиванка, которая раньше была частью праздников, стала принципиальной позицией. По ее словам, руководство пыталось навязать список “разрешенных” исполнителей, она в ответ лишь усилила украинский акцент в репертуаре. Не все это воспринимали, некоторые родители с нескрываемой усталостью спрашивали: “что, опять?”.
“Первый и последний номера на любом мероприятии — это всегда была Украина. Потому что когда твой сын спрашивает, зачем сюда идут чужие люди с оружием, а сосед закатывает глаза при виде вышиванки — это уже не разница во взглядах. Это разница в том, чья ты”, — говорит она.
Война стала частью повседневной жизни: утренние поездки через блокпосты, проверки документов, привычное “Слава Украине” в качестве приветствия. Тогда же к семье приклеилось пренебрежительное прозвище — “укропы”. Это была цена за публичную позицию.
“Было больно видеть, как люди при встрече заглядывают тебе в глаза, а за спиной ждут, когда уже за тобой «придут»”, — вспоминает Надежда.
Несмотря на это, жизнь не останавливалась. Люди привыкали к новым обстоятельствам — настолько, что со временем переставали их замечать.
“Так бывает с болью, которая никуда не уходит — просто учишься с ней жить. Вплоть до февраля 2022-го, когда оказалось, что привыкнуть к войне — это иллюзия”.
Вместо фестиваля — война
В феврале 2022 года коллектив готовился к всеукраинскому фестивалю. На 25-е были куплены билеты, Надежда должна была везти 88 детей в Киев.
22 февраля на последней репетиции старшие девочки, напуганные новостями, спрашивали: “Вы верите, что будет война?”.
“Я помню тот ответ, потому что он до сих пор со мной: «Сколько раз мы уже переживали конец света? Будем ехать и прятаться, когда начнутся обстрелы». Эту фразу я потом буду вспоминать в подвале, пытаясь верить, что мы вообще сможем выжить”, — говорит она.
Обстрелы начались около пяти утра 24-го. Надежда благодарна судьбе, что это произошло до того, как она села с детьми в поезд. Вещи сначала не собирала — верила, что Волноваха выстоит. Однако уже 27 февраля через поселок прошли российские танки. Родители воспитанников сбрасывали фото в чат.
“Танки с российскими флагами. Колонна шла часами. Видишь на фото, но мозг отказывается верить. А потом — еще хуже: навстречу вышли люди с караваем. Обнимали. Это и стало самой сильной болью — видеть, как твои соседи встречают врага”, — вспоминает Надежда.
Свет, газ и связь исчезли, а оккупанты начали обстреливать прямо из жилых дворов. Пространство для семьи сузилось до стен коридора, где они лежали голова к голове и говорили обо всем на свете.
Но как только начинался обстрел, разговоры обрывались. Они вскакивали и бежали.
“Раз, два, три... восемь” — считали восемь секунд между прилетами. Это было их время на жизнь. За эти восемь секунд нужно было успеть преодолеть путь с четвертого этажа вниз, к углу здания, и нырнуть в подвал.
Старый подвал с вентиляцией стал надежным укрытием. Но когда магазины разграбили, а вода исчезла, оставаться там стало невозможно. Семья решила ехать на дачу в село Свободное — в пяти километрах от Донского.
Чужое небо
Жизнь в дачном поселке Свободное была лишь иллюзией безопасности, а решение перебраться туда — шагом в неизвестность. Муж Надежды тремя рейсами под обстрелами перевез на машине 14 родственников: сначала свою семью, затем родителей с сестрой и семью брата.
Село спасло их дровами, колодцем и баней — в тех условиях настоящая роскошь. Еду добывали, где могли: покупали сало у соседей, в магазине, где раньше продавали корм для животных, брали непривычные для себя пшеничную и ячменную каши. Труднее всего было с детьми: когда Надежда пожарила “пышки”, сын сказал, что они невкусные. Объяснить ребенку, что завтра еды может не быть совсем, было невозможно.
Деньги таяли: цены выросли втрое, наличные с карт снимали под 10 % комиссии. Но больше всего давил информационный вакуум и невозможность выехать в сторону Украины — все дороги вели только в Донецк.
“Я не могла ехать в ту сторону. У меня внутри болела Украина”, — говорит Надежда.
Перелом произошел 17 марта. Надежда увидела сына-одиннадцатиклассника, который рыдал из-за невозможности сдать пробный НМТ, из-за невозможности быть частью своей страны. Обняв его, она пообещала: они выедут, он закончит школу и поступит в вуз в Украине.
Тем временем вокруг царил террор. Оккупанты выбивали двери в пустых домах и селились там, забирали мужчин на допросы, проверяли татуировки. Один из военных, узнав о работе Надежды, с улыбкой заметил: “ДК в Волновахе? Ну, мы вас освободили от работы” — зная, что они сами же это учреждение и разбомбили.
О том, что бывает с несогласными, в поселке знали все: врача из соседнего села, который отказался от сотрудничества с врагом, больше никто не видел, он просто исчез.
Когда свекровь Надежды, врачиню, принудительно заставили выйти “принимать амбулаторию”, она вернулась домой другим человеком.
Она зашла, легла на кровать и три часа молчала, с головой спрятавшись под одеялом. Это было молчание человека, у которого отняли право жить по собственному желанию. А когда она наконец откинула одеяло и заговорила, ее слова стали для семьи финальным приговором жизни в оккупации:
“Такое ощущение, что весь воздух забрали. Он стал тяжелым, тягучим. Ты не живешь... И небо как будто твое, ты же здесь всю жизнь прожил, а ты на него смотришь — и оно не твое”.
Надежда поняла: если они хотят сберечь себя, им нужно бежать. Сквозь чужое небо — к своему.
Смертельная лотерея на блокпостах
“Мы не ехали, мы бежали из дома”, — так Надежда описывает момент, когда иллюзия безопасности в оккупации окончательно развеялась. Толчком стали слухи: в Бердянске можно снять наличные, а значит — там есть украинская связь.
Многочасовое ожидание на морозе за топливом стало для семьи билетом на свободу.
Когда они наконец добрались до Бердянска, где впервые за месяц пробился сигнал, телефоны буквально “разорвались” от уведомлений. Они наконец смогли “поговорить с миром”.
Получив инструкцию заправиться до полного, потому что дальше топлива не будет, они вернулись и за два часа собрали всю жизнь в чемоданы.
Утром 27 марта 2022 года пять человек, Надежда, ее муж, двое сыновей и свекровь, отправились в путь.
Книги, вышиванки и кладбище в Мангуше
Впереди было 12 российских блокпостов — смертельная лотерея, которая требовала удаления всего “провокационного”. Но кое-что они не смогли оставить.
“Восемь новых украинских книг сын упорно не хотел оставлять. И вышиванки тоже не смогли бросить. Я вынимала их из рюкзака и снова клала обратно. Мы рискнули: книги он прочитал уже здесь, на свободной земле, а вышиванки надели через несколько месяцев — на его выпускной”, — рассказывает Надежда.
Дорога через Мангуш стала первым глубоким шоком. По обеим сторонам дороги тянулись километры свежих могил — огромное кладбище, конца которому не было видно. Блокпосты — сплошной хаос, где оккупанты и сами не всегда знали, кто стоит дальше.
Бердянск встретил пустотой — замерший город без людей. Во Дворце спорта, где формировали колонны, на стенах — списки на эвакуацию: сотни фамилий и всего 10–12 автобусов в день. Ночевали в бомбоубежище школы № 3.
“Легли на пол — вместо кроватей двери, на них спальники. Но никто не спал: Мариуполь рассказывал свои истории, Волноваха — свои. Как жили, как выбирались… Ночь была одновременно страшной и светлой — каждый хотел выплеснуть эту боль”.
Свое небо
Утро началось с унижения: оккупанты не пускали автобусы в город, заставляя пожилых людей и матерей с детьми преодолевать километры пешком с тяжелыми чемоданами.
“Тебя трясет, слезы катятся, но ты держишься, потому что впереди блокпост. Они издеваются, а люди идут, потому что ненавидят их и не будут жить в оккупации”, — вспоминает Надежда.
Дорога до Запорожья — разорванный асфальт и расстрелянные гражданские машины. Надежда с ужасом искала на них маркировку оккупантов, но это были обычные машины таких же людей, как они. На блокпостах царила смертельная напряженность: то сын занервничал во время агрессивной проверки телефона, то собака едва не спровоцировала конфликт, залаяв на оккупанта.
Связь появилась возле Васильевки. А дальше — первый украинский блокпост. Военные в сумерках подгоняли колонну: “Быстрее, надо успеть до комендантского часа!”
“Ты видишь наш флаг. И наше небо. И осознание того, что мы дома. У нас ничего нет, вся жизнь осталась там, но мы все равно дома”.
В Запорожье на вопрос крестной “куда вы едете?” у Надежды не было ответа.
“В тот момент я поняла, что не знаю, куда мы едем. Мне было все равно. Разберемся позже, нам просто нужно прийти в себя”.
План из четырех пунктов
Запорожье стало первым пунктом легализации, однако семья спешила дальше, месячный информационный вакуум давил. Надписи о “Русский военный корабль” вызывали слезы: до этого семья была уверена, что враг захватил уже всю страну.
Затем Днепр, дальше Кременчуг и новые психологические испытания. Старший сын, который держался в подвале, начал страдать от панических атак. Настоящим шоком стала первая воздушная тревога: после оккупации, где сирен не было, их вой посреди ночи заставлял вскакивать в поисках укрытия.
В те дни Надежда придерживалась плана из четырех пунктов, составленного еще в подвале под Волновахой: сохранить жизнь, уехать, дать сыну закончить украинскую школу и поступить в медицинский университет. Она упорно шла к своей цели.
Горишние Плавни: лес и хореография, которые лечат душу
В Горишние Плавни семью привела случайность. Абсолютно чужие люди, Оксана и Анатолий Макаренко, приняли пятерых переселенцев и собаку в свой дом. Новым местом силы стал лес: Надежда с детьми часами выхаживала там боль и приводила мысли в порядок — природа стала лучшим лекарством.
Вскоре она начала искать работу. В Дворце культуры вакансий не было, поэтому она пошла в спортклубы. В “Эталоне” ее универсальность поразила администратора: уже через два дня она вышла на первую тренировку. Однако сердце принадлежало хореографии.
Готовых залов не было, Надежда решила создать собственное пространство. В 2023 году открыла ФЛП и обустроила студию в отеле “Ольвия”: ремонт сделала собственноручно, работала там полтора года. Когда обстоятельства изменились, арендовала помещение во Дворце культуры — и снова ремонт своими силами, и новая студия.
“Мам, закрой глаза, — сказал тогда младший сын. — Все дворцы культуры пахнут одинаково. Ты дома”.
Магия для женщин: больше, чем фитнес
Сегодня Надежда Дудка продолжает делать то, что умеет лучше всего — исцелять через движение. Она создала пространство, где фитнес становится терапией, а хореография — способом вновь обрести нежность, спрятанную глубоко за стрессом войны и спортивными костюмами. Это часы, когда женщины позволяют себе забыть о быте и тревогах, возвращая собственное “я”. Надежда работает и с детьми, закладывая фундамент для их будущих достижений.
Она часто вспоминает тот подвал февраля 2022-го и свой “план из четырех пунктов”, который тогда казался лишь способом не сойти с ума от страха. Сегодня этот план — ее реальность: старший сын — студент-медик, младший заканчивает 11 класс.
“Я точно знаю: важно не то, сколько раз ты упадешь, а сколько поднимешься”, — подытоживает Надежда.
Родные Донское и Волноваха навсегда остались в ее сердце. И хотя дом теперь в другом городе, сотни воспитанников со всего мира продолжают писать ей. Жизнь продолжается под тем же украинским небом, которое Надежда снова чувствует своим.
***
Інга Павлій
