» » Стигматы (fin)

Блог Applecrysis

Стигматы (fin)

Колонка автора 31-12-2013, 17:18
8082

 

Fin. Сфера

 

Я называю это Сферой.

 

У каждого человека есть особая личная территория, забредая на которую — умышленно или невольно – он неминуемо попадает в свои же капканы, заблаговременно и скрупулезно расставленные на случай гипотетического вторжения чужаков. Самое интересное, что устанавливая капканы, минируя подступы и окружая эту территорию непроходимыми брустверами, человек прекрасно осознает, что никаких чужаков, желающих посягнуть на нее,  не существует в природе, а единственный враг, рискующий сполна ощутить на себе совокупную убийственную мощь всех механизмов личностной фортификации – он сам.

Проще говоря, эти меры предосторожности не имеют никакого смысла и по степени эффективности сопоставимы разве что со знаменитыми камбоджийскими минными полями, убившими куда больше своих граждан, нежели неприятелей, или с одеялом, в которое с головой укутываются маленькие дети, спасаясь таким образом от иллюзорных ночных монстров.

Именно сюда, в Сферу, человек тащит самый неприглядный, тяжкий и напрочь запретный для всех остальных груз ничтожных поступков, неосмотрительных грехопадений и откровенных злодейств, пытаясь навсегда похоронить его и в который начать жизнь заново, не догадываясь при этом о принципиально главном свойстве Сферы – она настроена исключительно на поглощение — опция возврата из нее отсутствует по умолчанию.

Поэтому, единожды попав в Сферу, человек, как правило, застревает в ней навсегда. Поначалу ему хорошо – он чувствует себя надежно защищенным, недосягаемым, а все прочее не кажется сколь-нибудь существенным. Но уже очень скоро на горизонте проступает едва заметный контур тоски, постепенно разрастаясь и трансформируясь в сумрачный непроницаемый монолит обреченности. Человек понимает, что это навсегда и начинает хаотично метаться по периметру Сферы в поисках выхода — от одной ловушки к другой, теряя при этом остатки сил, рассудка, начисто лишаясь самой человеческой сущности. Однако, Сфера автономна,   супермассивна и лишена изъянов.  Почти лишена, потому что способ выбраться из нее все же есть.

 

Но перед тем, как я расскажу о нем подробнее, вам нужно обо мне кое-что знать. Я убил человека.

 

… Прозвище «Почтеннейший» приклеилось к нему как-то само собой. Уж очень он любил это слово, постоянно адресуя его совершенно разным людям – от подконвойного «мокрушника» до нашего шефа – районного прокурора, пожалуй, последнего честного и умного прокурора на моей памяти. Да-да, бывали и такие. Бывали…

 

- Доброе утро, почтеннейшие!

- Утро доброе, Почтеннейший!

 

С этого шутливо-витиеватого приветствия, как правило, и стартовал наш рабочий день. Мы – это троица юных клерков, получивших место приписки в одной из райпрокуратур города, ставшей нам своеобразной «альма-матер»: я, Саня и Володя. С Сашкой мы дружили еще со студенческих времен, а с Володей познакомились в хрестоматийном месте встреч людей нашей профессии — следственном изоляторе. Какое-то время мы работали порознь, но затем, благодаря ряду судьбоносных случайностей, а также приобретшему форму стихийного бедствия характера общения между мной и моим первым шефом, собрались под одной вечно протекающей казенной крышей. Работали мы много, увлеченно и результативно. Главным образом, это было обусловлено непререкаемым авторитетом прокурора и его исключительными человеческими качествами, хотя, стоит признать, возможность отвесить неофиту теплую ламповую пиздюлину он упускал крайне редко. И вообще, это был самый самый сплоченный и эффективный коллектив из всех, где мне приходилось работать. Выпадал из него лишь Почтеннейший. Выпадал не часто, но весьма основательно.

Дело в том, что Почтеннейший был алкоголиком. Вопиюще пьющим. Даже по меркам конторы, сотрудники которой всегда умели и любили нарезаться до кондиции покемона по любому более или менее подходящему поводу.

Здесь, видимо, следует уточнить, что срывы Почтеннейшего всегда носили спонтанный характер, и каждый из них продолжался минимум две недели, по истечении которых следовал примерно такой же протяженности период полупринудительного рехаба в ведомственной клинике. 

В этот сложный период его типовой «рабочий» день выглядел следующим образом: сначала в служебное помещение проникало тяжелое этаноловое амбре, и лишь за ним внутрь вплывало тело самого Почтеннейшего, будто ведомое кем-то на незримом поводке. Почтеннейший входил в кабинет, плотно закрывал за собой дверь, и через мгновение из-за нее слышался звук отпираемого сейфа, где помимо надзорных производств и прочих документов всегда лежало, как он говорил, «лекарство». Подлечившись, Почтеннейший какое-то время имитировал оживленную трудовую деятельность, каждые полчаса наведываясь в сейф, однако, как правило, к обеду его не становилось. Мы аккуратно грузили его остов на заднее сиденье «служебки» и отвозили домой, куда на период срывов переезжала его престарелая мать, так как жена с сыном давно жили отдельно. После дежурного рехаба Почтеннейший снова возвращался в трудовые пенаты, получал, наверное, сотое китайское предупреждение от нашего строгого, но справедливого шефа, и продолжал работать. А работать, к слову, он умел. И каждое новое утро начиналось так же, как раньше:

 

- Доброе утро, почтеннейшие.

- Утро доброе, Почтеннейший.

 

Спустя несколько месяцев все повторялось точь в точь, но все настолько привыкли к этому порочному свойству его личности, что уже не обращали на него внимание. Более того, мы жалели Почтеннейшего и всячески его поддерживали в период неизбежной пост-алкогольной депрессии, так как человеком он был хорошим, всегда помогал дельными советами и постоянно подкармливал наши активно растущие, но  малоимущие организмы продуктами питания, а также горячительным содержимым его поистине бездонного сейфа.

 

Тем временем, нашу некогда монолитную троицу разметала судьба, принявшая обличье начальника отдела кадров конторы. Сначала Сашку, потом Вову, а затем и меня забрали в облпрокуратуру, распределив в разные отделы и управления. Там мы провели несколько бесполезных лет, попутно взрослея, матерея, а также осваивая азы аппаратных игрищ и и прочих бюрократических  забобонов.

 

Отношений с Почтеннейшим мы практически не поддерживали, случайно пересекаясь лишь по работе или во время учебных семинаров, которые на государственной службе выполняют функцию своего рода мессы – одни и те же люди говорят об одном и том же (именно поэтому на каждый семинар я брал с собой «Маятник Фуко», искусно маскируя ее под ежедневник).

Иногда, правда, из «альма-матер» до нас докатывались слухи, что, дескать, Почтеннейший — «опять», но мы по привычке воспринимали их спокойно, так как уже знали, что существуют механизмы, обратить вспять которые не стоит и пытаться.

 

Несколько бесполезных лет прошло быстро. Мы чуть повзрослели, обрели некое подобие лоска, оснастились полезными и не очень связями, положительными реноме и непоколебимой верой в собственную правоту во всем. Не знаю, имеет ли последний пункт какое-то специальное медицинское определение, однако, поверьте, это болезнь. Ты не просто отождествляешь себя с законом – ты отождествляешь закон исключительно с собой. Это сродни стойкому ощущению богоизбранности, объективно лишенному малейших оснований. В такой вот эгоцентричной кондиции мы и вступили в по-настоящему взрослую жизнь. Сначала Сашку, потом Володю, а затем и меня перевели на так называемую «самостоятельную» работу, и после короткой, но довольно неприятной процедуры назначения у тогдашнего Генпрокурора я снова встретился с Почтеннейшим уже в качестве его непосредственного руководителя. Он почти не изменился внешне, разве что немного постарел, но в его глазах все так же таилась лукавая усмешка, а каждое новое утро начиналось с тардиционного обмена тем самым приветствием:

 

- Доброе утро, почтеннейший.

- Утро доброе, Почтеннейший.

 

Первую «скачуху» я простил ему по инерции. Даже не простил, а, скорее, просто не обратил на нее внимания, пребывая в твердой уверенности, что ближайшие полгода в этом плане нам ничего не грозит. К тому же сам я вел образ жизни, весьма далекий от идеального, с головой окунувшись в головокружительный мир легитимной власти, сопутствующих ей пороков и, каюсь, нахуевертил с лихвой. Двадцать семь лет – это всегда двадцать семь лет. Как бы ты не изгалялся, в какие бы рамки себя не загонял, зверь внутри тебя задремлет очень нескоро. Впрочем, на результатах работы это не отражалось, а результаты тогда ценились куда выше идеального пробора и неоднозначных особенностей организации личного досуга. Не знаю, правильно это или нет – наверное, истина, как обычно, кроется где-то посередине. Как-то жили.

 

Второй срыв произошел гораздо быстрее, чем случалось раньше, — через месяц или два от силы. Сначала Почтеннейший, будучи в коматозе, устроил куртуазное шоу прямо на судебном процессе, начиная каждое свое обращение к подсудимому исключительно со слов «ты, хуйло», в результате чего процесс пришлось экстренно прервать, а затем долго убеждать его участников, что «прокурор болен». Весь следующий день он провел в компании сейфа, оставшись ночевать в служебном кабинете, а наутро, видимо, исчерпав запасы «лекарства», убыл в близлежащий магазин, венцом посещения которого стал безмятежный сон на бетонных плитах прямо перед торговой точкой. И только после того, как Почтеннейшего,  обблеванного, в беспамятстве и с жесточайшей тахикардией, принесли прямо в прокуратуру на руках местные маргиналы, божась, что при нем «кроме ксивы ничего не было» (ну да — ну да), я сделал вывод, что пора брать ситуацию под личный контроль.

Первым делом я скорректировал маршрут транспортировки Почтеннейшего, и вместо дома мои подопечные отвезли его прямиком в клинику УМВД на детокс. Врачи долго мялись, явно не желая принимать такого пациента, но в то время спорить с представителями главного надзорного органа было еще не принято (а жаль). Дня три Почтеннейший провел в прострации, получая питание, жидкость и лекарства исключительно внутривенно,  затем вдруг резко ожил, о чем мне сразу же доложили, и я, переговорив с ним по телефону – «давайте, лечитесь, потом поговорим» — расслабился.

 

А зря, так как сразу после нашей беседы набравшийся сил, здоровья и оптимизма Почтеннейший в одиночку выдул неизвестно откуда взявшуюся бутылку коньяку и оперативно спровоцировал спарринг с лечащим врачом, причинив последнему телесные повреждения в области лица, за что был изолирован в спецпомещение, где и пребывал до того момента, пока мои сотрудники не извлекли его оттуда, лишь на несколько минут опередив вызванную потерпевшим эскулапом милицейскую «дежурку». Однако, сам факт «кумитэ» все равно прошел по «02», прокурорское руководство города и области было немедленно оповещено избирательно-принципиальными милиционерами, и над горизонтом нависла тень огромного темно-лилового пиздеца, грозившего не столько Почтеннейшему, сколько мне, как руководителю, допустившему серию «ганебних вчинків з боку підлеглого”. И как только я порами кожи ощутил его приближение, то сразу же поехал на дом к виновнику торжества, все еще пребывающему в амплуа „zero", и отобрал у него рапорт об увольнении по собственному желанию, пообещав всячески способствовать его восстановлению в органах после прохождения тотального рехаба и последующей за ним кодировки. Сам рапорт он писал часа два, так как тремор и перманентные обмороки чрезвычайно  затрудняли процесс, но в итоге справился. Я забрал листок с прыгающими каракулями, отвез его в кадры, и уже через неделю на месте Почтеннейшего сидел кто-то из мажорных выпускников Национальной юридической академии им. Ярослава Мудрого. „Свято место" — сами понимаете… О самом Почтеннейшем я начисто забыл.

 

Когда он пришел восстанавливаться, я его не узнал. Вместо привычного расслабленного сибарита в кабинете стоял надломленный, осунувшийся человек с блуждающим взглядом и непрерывно дрожащими руками. Я подошел к нему, обнял, сказал что-то из серии „рад, что Вы снова с нами", хотя нутром чувствовал, что в этот раз его механизм дал серьезный сбой. Так и вышло: „с нами" Почтеннейший пробыл совсем недолго – буквально несколько недель. Однажды он просто вошел ко мне в кабинет, устало положил на стол стопку уголовных дел, рапорт об увольнении и, бросив одну лишь фразу — „не тяну", даже не присовокупил к ней свое фирменное обращение. Впрочем, в тот момент я его точно не заслуживал – ни по одному из принятых человечеством критериев. После этих слов Почтеннейший тихо вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. И, судя по всему, именно в этот момент маятник его фатума качнулся в мою сторону.  Но я, точнее, то, что я представлял из себя, не могло — попросту было не способно почувствовать это. 

 

Наступила смута 2005-го. По совокупности факторов (личностные издержки + аппаратные «доброжелатели» + статус сына «врага народа») я мгновенно попал в какие-то очень черные списки и,  наскоро передав дела своему преемнику, вылетел с должности с существенным понижением, в одночасье потеряв все, чем дорожил тогда больше всего: статус, право посещения «высоких» кабинетов и свободу в выборе ролевой модели поведения. В итоге я сорвался, едва не потеряв семью, похоронив репутацию в крайне сжатые сроки и  за малым не наложив кальку судьбы Почтеннейшего на свою собственную.

 

А еще через год Сашка сказал мне, что Почтеннейший покончил с собой. Снова запил, сошел с ума и повесился. Хотя, признаться, насчет второго я до сих пор не уверен, так как, возможно, в его ситуации это был самый взвешенный, единственно верный и смелый поступок. По крайней мере, я в свое время так и не смог нажать на курок, хотя очень даже планировал. Видимо, моя масса безысходности оказалась не столь критична, как у него.

На похороны я не поехал. Вместо этого наскоро стянул все, что было связанно с Почтеннейшим, в свою Сферу, прикопал и уничтожил, как мне казалось, мельчайшие улики преступления, которое я не совершал, но вину в совершении которого сейчас признаю полностью и безоговорочно, ведь не бывает случайных поступков, а тем более — случайных поступков без последствий.

 

… Наступает тот самый момент, когда Сфера начинает вселять ужас. Человек не ощущает запаха неба, не слышит ветра, ему кажется, что пространство неумолимо сжимается. На самом деле, все по-прежнему. Просто он адски перегрузил ее – настолько, что для него самого в ней места толком-то не осталось. И здесь у него появляется четкое осознание простого факта, что вариантов дальнейшего развития событий всего два: либо как-то  разгрузить Сферу, либо она просто разорвет его на части изнутри. То есть, один вариант – из приемлемых. И человек начинает понемногу освобождать пространство, выбрасывая за пределы Сферы сперва незначительную мелочевку, а затем и куда более громоздкие конструкции, становясь при этом легче, чище, целостнее.

 

Мне как-то подумалось, что рай и ад существуют только для тех, кто в них верит. Для всех остальных существует особое пространство — небытие. Так вот, небытие и есть та самая Сфера, территория полного и всепоглощающего забвения. Твоего личного забвения, в том числе.  Ведь нельзя омертветь наполовину – ты либо жив, либо мертв. 

 

И пусть прошлое вонзает в тебя свои стальные когти, срывая лоскутами кожу, пусть вгрызается в сердце гигантским алмазным буром, пусть Сфера что есть мочи семафорит тебе, мол, давай, возвращайся – здесь тихо, спокойно и надежно…

 

Ты просто идешь вперед. Не вверх, не вниз, а по прямой. Расслабленно и уверенно. Совсем иного порядка вещи становятся для тебя действительно важными: то, чем ты живешь, то, как ты дышишь, то, кем ты себя ощущаешь.

 

И вот манящие, призывно пульсирующие огоньки Сферы растворяются в плотной, непроницаемой темноте.

 

Что дальше? Никто не знает.

 

В любом случае, ты сюда не вернешься.

 

Это главное.

 

,
comments powered by Disqus
Материалы по теме:

  • Спираль
    Это был самый скучный конец света из всех, что когда-либо случались. Астероиды послушно проносились мимо, теряясь в бездонных складках темной материи, вялотекущая последняя мировая никак не могла 14-12-2012, 15:34

  • Метеочувствительность
    А вот сегодня неба не видно. Ощущение неба исчезло напрочь. От этого очень неуютно - белесый фон вверху и какая-то предельная прозрачность вокруг. Штатный понедельник: карусель осунувшихся, измятых 13-12-2011, 15:58

  • Повезло
    Я швырнул трубку, но ощущение, что в этот раз все как-то иначе, более серьезно, что ли, больше меня не покидало. На следующий день настроил 5 канал. Скарлатина неохотно, но отступила, срок 22-11-2011, 18:14

  • Девять кругов обреченности
    Вы знаете, что погубит Украину? Не коррупция, не туберкулез и даже не депутаты, как бы последним того не хотелось. Мы пережили голодомор, войну, Чернобыль и, мать его, бенефис "Грынджол" на 29-09-2011, 15:58

  • Новогодний спам
    Поэтому сделай им плохо. Сделай им невыносимо. Убей их всех, Санта. Хотя нет, это чересчур мягкое наказание. Сделай их обратно обычными людьми – с работой, долгами и 28-12-2010, 12:34

  • Инструкция по выживанию
    Хорошие люди – самые несчастные люди в мире. Они меньше живут, хуже выглядят и постоянно недовольны собой. Хорошие люди – это, наверное, единственный в природе и, чего уж там, вымирающий 14-12-2010, 14:36